Статьи   Книги   Промысловая дичь    Юмор    Карта сайта   Ссылки   О сайте  







предыдущая главасодержаниеследующая глава

Белковье (А. Черкасов)

(Очерк печатается в сокращении.)

Белковье! Сколько поэзии в этом слове для сибирского промышленника; сколько приятных воспоминаний оно рождает в голове стариков здешних охотников, в молодости удалых ребят, которые не задумывались выходить на поединок с медведями, а чтобы не испортить шкуру белки, били ее не иначе, как в голову из своих немудрых винтовок... Однако прежде чем начну описывать его, позволю себе сделать отступление, которое, я уверен, не будет лишним, потому что описываемое время и признаки предшествуют наступлению белковья и притом знакомят читателя с природой нашего богатого Забайкалья и с бытом его обитателей.

Отошли сенокосные страды, прошел жаркий июль, стало посвежее в воздухе. В степи и на лугах пожелтела высохшая от палящих лучей солнца нескошенная трава. Везде по речкам и озерам показались молодые утки всевозможных сортов богатого пернатого царства, в чем Забайкалье может посоперничать с другими краями. По сырым логам зазеленели тучные скирды (зароды, стога) сена; на скошенных местах поднялась снова зеленая отава; по степям появились целыми стаями степные куры (дрофы), преважно и сторожко разгуливая с молодыми по желтеющей волнующейся скатерти.

Белка
Белка

Наступило время хлебной страды; зашевелились согнутые бабы и мужики по широко раскинувшимся полям разных сортов хлеба, зазвенел зубатый горбунчик-серп и воздух наполнился заунывными мотивами сибирских песен. Легче на душе становится у сибирского промышленника, настает козья гоньба; гураны, хрипя, стали выгонять маток из опушки лесов, что уже заметили охотники и свалили себе на завтрак несколько рогатых кавалеров. Еще несколько дней, и небо затянулось по всему горизонту серыми облаками; в воздухе сделалось еще свежее и сырее, настал настоящий куктен (мокрое время осени, козья гоньба). Но вот и конец августа, дичь начала табуниться, везде показались в огромном количестве утки, загоготали и гуси в беспредельности небесной лазури. Еще отраднее становится на душе здешнего промышленника: со своим заунывным курлыканьем показались тупые раздвинутые треугольники длинноногих журавлей различных пород. При этих звуках что-то особенное задевает за сердце охотника; он невольно поднимает голову кверху, ищет глазом певцов, но отыскать не может, в небе светло и голубо. Журавли забрались так высоко, кружась в лазурной выси, что их с трудом можно увидать зорким глазом... Появились холодные утренники и стали сковывать жидкую грязь неведомой силой; но взойдет солнце и еще успеет отогреть мерзлую землю своими последними, замирающими лучами. Время уходит, день ото дня становится холоднее; а вот потянулись и загычали лебеди, еще сильнее забилось сердце здешнего промышленника, потому что отлет лебедей, по народному замечанию, указывает на приближающийся холод. "Скоро студено будет", - говорит сибиряк на этом основании.

Затрубил и изюбр в синеющей дали тайги; уже поехали некоторые зверовщики на изюбриную гоньбу и спустя несколько дней вывезли дорогую добычу на вьючных конях. Наконец, пролетная дичь почти вся скрылась в теплые края, остались только в степях дрофы, которые не сильно боятся приближающихся морозов и нередко живут до тех пор, покуда настоящая зима не угонит их в теплые края, а на водах останется одна чернеть и крохали. Вот когда наступила настоящая минута тревоги и ожиданий белковщиков! Уже давно екало их сердечко, дожидаясь Покрова дня, - прошел и он; засуетились в избах бабы около своих печек, пошли приготовления различных съестных припасов, чтобы снарядить необходимыми принадлежностями на долгое время мужей и сыновей, отправляющихся в тайгу на белковье. Все печи, шестки, чувалы завалены ржаными и пшеничными сухарями; пекутся и сушатся различные пряженики, блинцы, ватрушки и прочие хитрости бабьего сибирского искусства. Починивается необходимое для тайги теплое платье и обувь, чтобы можно было теплее оболокаться (одеваться) белковщикам во время стужи. Между тем в это время белковщики подготовляют к тайге своих промышленных коней - кормят овсом, сечкой, подковывают* их, держат на выстойке холодными ночами, а сами нетерпеливо поглядывают вдаль, на высокие хребты, поросшие густыми лесами, и эта синеющая даль, в свою очередь, так заманчиво рисуется их воображению, глядит на них и как бы зовет охотников в свои угрюмые, страшные, но нередко милые им по воспоминаниям вертепы.

* (В некоторых же местах Забайкалья белковщики лошадей не куют совсем и, кроме ветоши, на промысле ничем не кормят.)

Винтовки давно уже налажены, вымыты, вычищены, смазаны, исправлены, и их вешают на спицах в амбаре, в сенях и прочее (надо заметить, что сибиряки никогда их не держат в избах, говорят, что они в них потеют). Порох и свинец давно припасены, пули налиты и сложены в запасные каптурги. Промышленные собаки тоже хорошо знают это время - визжат, трутся около своих хозяев и нетерпеливо дожидаются отправления. Белковщики сходятся между собою, сговариваются, куда отправиться, на сколько времени, делают условия и составляют артели...

Вот, наконец, наступили и последние приготовления к отъезду в тайгу, да и время уже: степные куры, чернеть и крохали давно отлетели из Забайкалья под теплые лучи солнца, леса обнажились, пошла шуга и появились ледяные закраины по речкам, озера покрылись, как зеркалами, ровным, прозрачным, но еще тонким льдом, побелели сопки; пали мягкие порошки и означили малики зайцев, лисьи нарыски и волчьи следы; медведь, тарбаган, барсук и другие звери залегли в свои теплые норы до весеннего солнышка - пора и бел ковшикам отправляться в тайгу. Артельщики стали собираться в условные места; все приготовления их кончились, терпение лопнуло, синеющая даль еще приветнее на них смотрит. Словом, все кончилось, все начеку, как они говорят; настала минута, которой так давно дожидается сибирский промышленник, - минута отъезда; бани уже давно остыли в холодную осеннюю ночь, охотники выпарились, стали чисты*, кони оседланы, а заводные навьючены потами (кожаными сумами, мешочками со съестными тулунчиками**, туясами***) - словом, разными разностями со съестными припасами. Собаки привязаны на поводках к седлам и нетерпеливо рвутся, дожидаясь выхода хозяев. Наконец промышленники закусили, простились с родными, помолились богу, закинули за спину (вниз дулом) винтовки и вышли; собаки, видя их совсем готовыми отправиться в дорогу, залаяли и запрыгали от радости. Артель отвалила целым караваном, поднимая столбы пыли (в это время здесь почти никогда не бывает санной дороги), приветствуя родных и знакомых издали различными прощальными знаками. Деревня опустела! Уже много белковщиков из нее отправилось в тайгу; остались только бабы, старики да ребятишки, которые, стоя в одних рубашонках на улице, грязные, оборванные, смешно поджимая под себя ноги, надергивают рукава рубахи на покрасневшие от холода руки и все еще глядят на удаляющихся всадников, едва-едва видимых в столбе пыли...

* (Сибиряки, идя надолго на промысел, всегда накануне бывают в бане; они говорят, что нечистым нехорошо отправляться на охоту.)

** (Тулун - кожаный мешок.)

*** (Туяс - сосуд из бересты, имеющий вид цилиндра, с дном и крышкой из дерева.)

Приятно смотреть со стороны, когда отправляются белковщики на промысел, в особенности если несколько артелей соединяются вместе. Право, встретившись с такой ватагой на дороге, особенно в лесу, невольно заглядишься на эту движущуюся толпу вооруженных всадников, причем что-то необъяснимое задевает за душу, а тем более страстного охотника... Разъехавшись с ними, вы машинально несколько раз оглянетесь, наверное, призадумаетесь, и в голове вашей завертится пропасть мыслей, воспоминаний, если вы в душе охотник, и разве только у самой станции новые предметы, попавшиеся на глаза, разобьют ваше настроенное воображение.

Многие белковщики, отправляющиеся надолго, гонят с собой различный рогатый скот, как-то: коров, баранов и прочих для закуски после устатка и богатырских подвигов. Зная хорошо сибирский климат и все нужды, которые претерпеваются белковщиками в тайге, будучи сам страстным, горячим охотником и проведя не одну зимнюю ночь в далекой тайге, поневоле призадумаешься и скажешь: нужно быть сибирским промышленником, чтобы безропотно вынести все это!

Живущие около больших рек белковщики отправляются вниз по течению обыкновенно на паромах до места белковья, а возвращаются или верхом, или на санях, потому что, пользуясь случаем, они на паромах сплавляют не только лошадей, скот, почти все принадлежности домашнего очага, но даже и заготовленные сани. Мне часто случалось видеть такие экспедиции по реке Шилке. Конечно, почти незачем и говорить о том, что еще приятнее смотреть на возвращающихся белковщиков из тайги. Тут уж действительно разбегаются глаза: торопишься все разглядеть, в глазах зарябит, и часто случается, что вместо всего ничего не увидишь или, лучше сказать, самое главное и любопытное пропустишь без внимания. На заводных лошадях иногда бывает столько навьюченного разного мяса, шкур и пушнины, что, не быв очевидцем, действительно трудно поверить.

Прибыв на место промысла, белковщики тотчас устраивают шалаши (по-сибирски балаганы), землянки и даже зимовейки. Некоторые промышленники, ежегодно ходя на белковье в одно место, имеют в лесах постоянные избушки, в которых другие никогда не поселятся, хотя бы и прибыли раньше; придет урочное время, и хижины эти, наверное, дождутся своих законных хозяев. Не лишним считаю сообщить, что промышленники никогда не поселяются в старых балаганах, уже высохших от времени, чтобы как-нибудь невзначай не спалить всего богатства, добытого в белковье, и не пострадать самим от запасов пороха. Вот почему эти жилища и строятся ежегодно новые, из сырого материала. В избушках же безопасно, потому что в них всегда делаются битые из глины и камня печи, иногда с дымовым выводом на крыше.

Если сойдется несколько артелей в одно место, то владыкой его остается та артель, которая прежде успела его захватить. Впрочем, бывают случаи, что в больших, не тесных округах живут вместе или неподалеку одна от другой несколько артелей. Конечно, пригнанный или приплавленный рогатый скот колется, сколько потребно, на месте стоянки, т. е. на таборе, а остальной и лошади питаются чем бог послал. Но опять скажу, что те промышленники, которые имеют постоянные зимовейки или избушки, нередко летом нарочно заготовляют немного сена. Понятное дело, что всякий табор располагается около воды, речки, озера или ключа.

Белковая собака - почти необходимая принадлежность этой охоты. Достоинство ее в том, чтобы она не только отыскивала белку по следу, но гнала бы ее и верхом (по деревьям); мало того, она, найдя белку, должна лаять и не спускать ее с дерева... Самая охота состоит в том, что белковщики с утра до позднего вечера ходят или ездят верхом по лесам, отыскивая белку сами или с помощью собаки. Белку бить нехитро, только бы увидать; от человека и от собаки она тотчас заскакивает на дерево и сидит иногда смирно на сучке или ветке, дожидаясь меткой пули; иногда же пойдет прыгать с дерева на дерево, так что трудно ее догнать и можно даже потерять из виду, особенно в сосняке и кедровнике; белка знает, в чем дело, и, случается, так запрячется и притаится на мохнатых ветвях, что и опытный охотник с трудом ее отыщет. Вот почему здешние промышленники и не любят промышлять в этих лесах.

Чтобы открыть спрятавшуюся белку, стоит только кашлянуть или стукнуть в дерево палкой, как она тотчас соскочит на другую ветку или сядет на задние лапки - словом, покажет себя; но напуганные белки этого не сделают; они так крепко сидят притаившись, что хоть раскашляйся, расстучись, а они и ухом не поведут, хоть руби дерево, что и случается зачастую со здешними промышленниками: лесу много, народу мало, следовательно, и потребности тоже - отчего ж и не рубить дерева из-за шкурки белки, тем более в лесу, "где земля да небо, пень да колода - полная свобода, никто не видит, делай что знаешь, славно!.. Бог не скажет!" - говорят сибиряки...

Часто белка прячется в свое гайно или залезает в птичьи гнезда, и тогда трудно ее выманить, особенно когда она заскочит в дупло. Но топор, а иногда и дым - славные товарищи в этом отношении, они и тут выручают. Многие промышленники, видя, что белка заскочила в птичье гнездо или в свое гайно, сделанное на дереве, не прибегают и к топору, а прямо стреляют в гнездо и редко ошибаются; бывали и такие случаи, что белковщик, выстрелив таким образом в гнездо, вместо одной, им виденной, убивал двух белок, потому что в том же гнезде была и другая, которую промышленник не заметил раньше. Часто белки прибегают к хитрости: завидя человека, они прячутся за ствол дерева с противоположной стороны, так что сколько ни ходи охотник кругом дерева - она все будет вертеться и прятаться за ствол. Но человек хитрее ее - он тотчас снимает с себя шубу или кафтан, вешает на воткнутую палку, надевает сверху шапку и на минуту притаится, потом чем-нибудь пугнет белку, та забросается и ошибется, приняв чучело за охотника, и попадает на свинец.

Вообще во время охоты белковщики нередко являют друг перед другом примеры честности, бескорыстия и свято уважают товарищество; так, например, если один из них как-нибудь подгонит белку к другому из чужой артели, то последний ни за что не воспользуется этим случаем; конечно, если охотники из одной артели, тогда все равно - белка попадет в один же общий мешок. Самое худое время стрелять белок в ветреную погоду, не говоря уже о пурге, во время которой совершенно невозможно стрелять, потому что загнанная на дерево белка от ветра чапается (качается) вместе с ветками, и тогда трудно ее убить из винтовки. "Вот тут-то и живет обстрел", - говорят сибиряки, т. е. бывает много промахов. Если большую часть белковья стояла ветреная погода и, следовательно, обстрелу было много, тогда и белка продается дороже промышленниками - по случаю тунной траты огнестрельных припасов и меньшей добычи белки.

Для стрельбы белок преимущественно употребляют малопульные винтовки без сошек, ибо с ними неловко стрелять кверху, а просто приставляют дуло к другому дереву и выцеливают мохнашку. Иные же удальцы стреляют просто с руки. Заряды на них делают очень маленькие, которые и носят название беличьего заряда. Говорят, что будто бы некоторые промышленники, делая в стволах винтовок подъемные прицелы, так подгоняли заряд и пристреливали их, что пуля, попадая в белку, не в силах пробить ее насквозь, почему и остается под кожей на другой стороне. Это еще выгоднее маленького заряда, потому что белка убита и пуля цела! Это обстоятельство вы услышите решительно по всему Забайкалью, почти от всякого промышленника, но таким образом, что он будет вам ссылаться относительно этого искусства на своих праотцев или других белковщиков, как бы выставляя в пример их искусство в стрельбе из винтовок, но на себя никогда этого не примет. Не знаю, насколько справедлив этот сибирский фокус, передаваемый стоустою молвою. Я сначала, как бы веря ему, нарочно из любопытства старался достигнуть того же, пристреливая свои винтовки, но никогда не мог достигнуть таких неправдоподобных результатов и потому теперь сомневаюсь в истине этих рассказов.

В некоторых уголках европейской России, как мне известно, бьют белок дробью из очень узкостволых ружей; но здесь этого нет: у нас пуля, пуля и пуля. Сибиряки обыкновенно определяют калибр винтовки позаочь, при разговорах, счетом пуль на фунт свинцу. Есть такие малоствольные винтовки, что из фунта выходит до 120 и более пуль.


По возвращении с дневного промысла на табор промышленники обыкновенно тотчас начинают варить себе в походном котелке пищу из мяса или пьют с сухарями карым (кирпичный чай), искусно заправляя его молоком, сметаной или маслом, некоторые же гастрономы делают затуран (поджаренная на сковороде мука с маслом) и прочее.

Между тем как котелки аппетитно кипят на таганах, промышленники снимают белку. Быв несколько раз очевидцем, нельзя не удивляться навыку и проворству белковщиков снимать беличьи шкурки: не успеет закипеть еще котелок с чаем, как иные уже оснимают до 10 и более белок.

Кончив оснимание белок, промышленники садятся о кружок около огня и ужинают. Вот за этими-то ужинами и любопытно посидеть наблюдателю, тут наслушаетесь всего, вся тайга обнаружит свои трущобы и вертепы с их обитателями; весь быт, хитрый характер, а нередко и неподдельный юмор - отличительная черта сибиряка - обнаружатся во всей полноте. Здесь вы не услышите неправды, потому что лгуна сейчас поймают товарищи и выведут на чистую воду. В этих-то охотничьих кружках я и собрал многое множество сведений касательно своих заметок; нельзя не сказать, что беседы эти много помогли впоследствии моей наблюдательности и сделали из меня еще более страстного охотника...

Охотник в лесу
Охотник в лесу

предыдущая главасодержаниеследующая глава










© Злыгостев А.С., 2001-2020
При цитированиее материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://huntlib.ru/ 'Библиотека охотника'

Рейтинг@Mail.ru