Статьи   Книги   Промысловая дичь    Юмор    Карта сайта   Ссылки   О сайте  







предыдущая главасодержаниеследующая глава

Охота над облаками. (Дмитрий Дурасов)

- Салам! - кричим мы.

- Ам-ам-амм! - откликается всадник, окутанный облаком. Мы в горах восточного Азербайджана.

Есть такая деревушка на свете - Лоза, и точно - как виноградная лоза прилепилась она к камню, собрала все свои виноградники-сакли в одну кисть кишлака. В Лозе живут лезгины.

Хозяин сакли - Эмир-хан - в отъезде, осиротевший род (десять детей и мама Лейла-ханум) возглавляет старший сын Тимур и два его восемнадцатилетних друга - Магомет и Насредин. Ребята в этом году пойдут в армию и поэтому с особым интересом приглядываются к, нам - служить-то придется в далекой России!

- Себир... Себир... - поеживаются они и дуют на пальцы.

- Это у вас Сибирь, - жалуемся мы. - Начало октября, а такая холодина...

На улице действительно холодно и, что самое печальное, туманно и сыро. Уже два дня мы разутые (в ботинках нельзя) слоняемся по коврам мужской половины сакли, пьем чай и уныло жуем похожий на резинку лаваш. Идти дальше в горы нечего и думать: облака спустились на Лозу, придавили сыростью, заволокли туманом все тропки. Скользко, грязно, ничего не видать. Как идти в такую погоду?

Для лезгин наша вынужденная задержка - радость. Стада спустились в долины, делать мужчинам уже вроде бы нечего, а тут мы, трое... русские... с ружьями! Конечно, есть о чем поговорить, расспросить, посоветоваться. Беседу в основном поддерживает наш "земляк" Нухидин.

- Три года ваш русский хлеб ел! - с чувством произносит он. - Разве это забуду когда-нибудь? Никогда!

Нуха служил в охране подмосковного аэродрома. За столом он протягивает нам лучшие кусочки, без конца подливает чай, поправляет подушки и вообще ухаживает за нами, как за детьми.

- Зем-ля-киии... - растроганно произносит он время от времени.

Отогнув цветастый коврик, в белоснежном дверном проеме появляется Магомет. Он тонок, изящен, ноги обуты в полыхающие огненными цветами чулки-джорабы. Магомет обводит всех грустными миндалевидными глазами, прижимает руки к груди и что-то долго говорит, будто читает сутры печального корана. Окончив говорить, Магомет распахивает полы пиджака и снимает с груди маленький молчащий транзистор.

- Поочиныыы, друг... Слооомался... Скучноооо... - распевно просит он нас и протягивает транзистор.

Мы раскупориваем пластмассовый панцирь, вытряхиваем содержимое, копаемся и находим оборванный проводок. Проходит минута, и транзистор запевает: "Позади их слышен ропот: "Нас на бабу променял..." Магомет жадно хватает приемник. Быстро перебирая пальцами, перестраивает его на восточный лад. Звучат, погромыхивая, бубны, льется, точно горная река, зурна и девичий голосок, перепрыгивая по камешкам речку, поет, бежит, гортанно смеется и тоненько плачет в песне. Нам кажется, что это поет спасшаяся и убежавшая от Волги персидская княжна и радуется, что спаслась, и скучно все-таки без Стеньки...

Мы охотники и поэтому все дни расспрашиваем об охоте, где что водится-ловится, какая дичь в горах. Разговор примерно такой:

- Кеклик есть у вас?

- О! У нас очень-очень много кеклик, кругом кеклик!..

- Козы есть?

- Кто? Козлы? Джейраны?.. О! Очень много джейран, много джейран...

- А улары есть?

- Улары? Очень, очень, очень много есть улары...

- А волки?

- Много волки... Хорошие волки, большие, толстые волки...

- А медведи?

- Медведи есть!

- А тигры есть?

- Тигры?! И тигры есть, маленькие тигры есть!

В Азербайджане охота разрешена лишь два дня в неделю - в субботу и воскресенье. Существуют две организации, ведающие охотой и охотниками, - Комитет по охране природы и Азохотсоюз. Организации очень ревниво смотрят за работой друг друга, и охотник мечется между ними, как между Сциллой и Харибдой. Выдавая нам лицензии на кеклика, начальник зловеще оглядел каждого из нас, будто запоминая на всю жизнь, и несколько раз повторил, что может попасть пулей в подброшенную в воздух бутылку.

- И всегда попадаю... - веско добавил он, подписывая лицензии.

Каждый вечер все мужское население кишлака любуется нашими ружьями. Горцы любовно гладят маслянистые, отсвечивающие голубизной стволы, ловко прикладываются, шепотом читают мудреные названия.

- Какая хорошая винтовка! - цокая языком, говорит Насредин. - Мне бы такую винтовку! Продай, друг, а?

Я не соглашаюсь. Насредин, ничуть не обидевшись, подсаживается к моему другу и через минуту молчания опять становится слышно:

- Слушай, а? Какая винтовка хорошая, а? Продай, друг, а?

Особым восхищением пользуется ружье шестнадцатого калибра с магазином и болтовым затвором системы Маузер. Глаза горцев вспыхивают и горят весь вечер при виде этого ружья. От греха убираем его подальше - зачем зря расстраивать пылкую лезгинскую душу?

На третий день проблеснуло солнышко, синева неба с особенным космическим оттенком залила нашу долину, засияла на снеговом плато Шах-Дага. Надо было срочно двигаться в путь. Мы быстро навьючили на себя огромные, набитые стопками лаваша, спальниками и тушенкой рюкзаки, повесили на шею ружья и бодро засеменили в гору.

У выхода из кишлака нас приветствовала доисторическим ревом ослица. Мы поняли, что ослица заранее предупреждает нас о всех трудностях предстоящей дороги, и поэтому внимательно прислушивались к ее неистово однообразным крикам.

"Будь упрям! Будь упрям! Упрям!!!" - кричала нам в спину ослица, и мы упрямо шли вверх по дороге.

Идти вверх тяжело, особенно когда под ногами перемешанная с навозом, взбитая тысячами овечьих копытец, раскисшая глина. Тяжело, скользко, топко, а ведь мы находимся на двух тысячах метров над уровнем моря и подняться должны еще на тысячу! Подняться на километр в гору - это значит идти по крайней мере километров десять под углом в тридцать градусов.

Охотник
Охотник

Рис. Б. Лошака
Рис. Б. Лошака

Дорога кончается, остается одна маленькая, едва заметная под ногами тропинка. Ломит спину, выворачивает лопатки рюкзак, пот жжет глаза, дыхание становится отрывистым и сухим, как кашель больного. Через час мы валимся на камни и отдыхаем. Горы изматывают человека очень быстро, но они же дают ему силы подняться и идти дальше. В горах нет однообразия, на каждом шагу что-то новое, любопытное, интересное, невиданное прежде. В горах для человека скрыта тайна, которую он подсознательно хочет разгадать, и поэтому быстро находит силы и идет вперед.

Через два привала тропинка исчезает, теперь мы должны идти рядом с руслом вытекающей из-под ледника реки Гусар-Чай. Погода портится, туман медленно выползает из ущелья, соединяется с низким, мохнатым облаком, и видимость пропадает. Река, вернее, горный ручей с шипением несется где-то под камнями, выбрасывая на поверхность хлопья пены и глухой рассерженный рев. Все время прислушиваясь к реке, мы идем вперед - где-то недалеко должны подниматься вверх отвесные пропасти Шах-Дага. Еще двести метров, и мы упираемся в каменные глыбы, упавшие с самого верха пропасти. Дальше дороги нет.

Мы пришли охотиться на кеклика.

Кеклик - это толстенькая, ладная и красивая горная куропатка. Размером взрослый кеклик вполкурицы, перышки серо-каменного цвета с багровым отливом. Кеклик - птица по-куриному глупая, но осторожная. Губит кеклика пение, особое квохтанье, любопытство и приверженность к стайке. Спасает кеклика недоступность в горах, полная невидимость на фоне камней и неистовый бег в минуту опасности. Кормится кеклик личинками насекомых, семенами горных трав, живет на крутых каменных осыпях в неприступных завалах камнепада.

На следующий день рано утром (в горах утро - самая лучшая часть дня) я выхожу охотиться на дальнее плато. Ночью шел снег, дул порывистый ветер, слышалось громыханье дальних обвалов. Снежная вершина Шах-Дага за ночь приблизилась - снег покрыл голые еще вчера камни. Внизу, в долине, стояло плотное белое облако, ветер тихонько покачивал и пас его, как большую белую корову, по зеленому еще альпийскому лугу. Я взял ружье, набил патронташ шестеркой и медленно побрел к изрезанному гребню таинственного горного плато, едва видимого из нашего лагеря. Часа через полтора поднялся до места и стал оглядывать ровную, залитую солнцем поверхность плато. В центре блестело маленькое, окруженное травой озерцо, сбоку от него виднелись развалины каменной кладки. По озеру, ныряя и охорашиваясь, плавало с десяток невесть откуда взявшихся нырковых уток. Подойдя к воде и спугнув мгновенно растаявших в воздухе уток, я заметил отпечатки множества копытец горных туров. Каждое утро и вечер сюда приходят пить воду животные. Я пошел водопойной тропой и наткнулся на рогатый, выбеленный дождями турий череп. Огромные серовато-коричневые бугристые рога, круто загибаясь, выходили из мощного основания черепа. Рядом валялись разметанные волками кости. Звериная тропа привела меня к тесному, мрачному ущелью. Прямо передо мной, точно гигантские стометровые секвойи, поднимаются каменные столбы. Гора проходит между ними, как сквозь зубья гребенки, и оставляет у подножия всякий мусор: мелкие камешки, пучки засохшей травы.

- Как-как! Как-как-лик! - раздаются вдруг тревожные крики кеклика. Я мгновенно изготавливаюсь для стрельбы и напряженно всматриваюсь в каменную россыпь. Ничего не видно.

- Как-как-как-лик! Как-лик-лик! - пищат невидимые голоса совсем рядом. Я пячусь назад, слышу суматошное всхлопывание крыльев и вижу кекликов. Птицы, пропустив меня, стронулись и нырнули вниз по склону. Гремят два выстрела, сверху сыплются камни, далеко внизу, вспыхнув на солнце перышками, падает на камни кеклик. Быстро спустившись, я долго ищу кеклика, залезаю в самые немыслимые щели и трещины, обшариваю засыпанные щебнем площадочки между скал, спускаюсь к озеру, вновь зигзагами поднимаюсь в гору и вдруг совершенно случайно выхожу прямо на кеклика. Птица лежит распластав крылья и вытянув вперед красноклювую голову. Долго любуюсь кекликом, мне "лестно", по выражению Аксакова, что я добыл такую интересную птицу.

Я кладу кеклика в широкий карман комбинезона, закуриваю трубочку и неспешно иду по краю гремящего камешками склона. Я один во всем этом краю странных изломанных линий, хаотически нагроможденных скал, колоссального пространства гор и близкого неба. Горы, в отличие от деревьев, растут вниз; столкнешь с вершины камешек - и гора укоротилась на несколько сантиметров. Если постоять тихонько и прислушаться, слышно бесконечное однообразное движение камней. Замечтавшись, я наступаю на неверный камень, нога подворачивается, руки цепляются за воздух, я падаю на спину и с размаху стукаюсь прикладом. Ружье спасает резиновый амортизатор, меня - надежно запирающий замки предохранитель. В горах особенно важно все время держать ружье на предохранителе и сдергивать его только в момент выстрела. Поглаживая будущие синяки, я продолжаю "втягиваться" в ущелье. Гора в этом месте кажется разрубленной дерзким ударом демона.

- Фррр... - срывается вдруг у меня из-под носа огромная черная птица. Я вскидываю ружье, но опускаю его без выстрела. Это слетел редкий, совершенно запрещенный к отстрелу кавказский тетерев. Я вижу, как он, быстро взмахивая крыльями и планируя, как бы опускается в прозрачный колодец ущелья. Навстречу ему поднимается сырое, туманное облако. Гаснут кварцевые блестки на стенах, пасмурно меркнет солнце, в горы поднимается туман. Надо срочно возвращаться домой. Завтрашний день сулит новую охоту.

предыдущая главасодержаниеследующая глава










© Злыгостев А.С., 2001-2020
При цитированиее материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://huntlib.ru/ 'Библиотека охотника'

Рейтинг@Mail.ru